Мы все простим! К весне наведем порядок по всей стране, соберем всех вас в городах, на фермах. Мы уверены, что обойдемся своими силами и не потеряем суверинитета. По предварительным оценкам в России сегодня население около трех миллионов. Не исключено, что и гораздо больше: меня, например, многие из вас никак не ожидали больше увидеть, а я вот тут, перед вами!.. Мы не только надеемся на этих наших граждан, но и призываем всех бывших россиян, уехавших от антисемитов в Израиль и в другие страны, вернуться на Родину." "То есть, -- появился на экране хорошо знакомый журналист, -- нам не грозит зависимость от Израиля?" "Он нам никогда не был нужен, обойдемся и теперь. Что из того, что сегодня в мире нет ни одного другого государства со сложившейся экономикой? Несколько месяцев -- и у нас будет наша, российская экономика получше израильской". "Наша, еврейская экономика?" -- робко, как всегда говорили журналисты с этим типичным местечковым хулиганом, спросил ведущий. "Какая еврейская! Ну... ясно, что еврейская, если они... мы то есть только и остались на планете, но мы построим, вернее восстановим здесь суверенную Россию. А Израиль пускай осваивает свою Палестину, если уж ему так повезло с исчезновением ее настоящих хозяев, а к нам -- русским... то есть к нам -- российским евреям, пусть только попробует сунуться со своим покровительством..."

Ничего у них не меняется, уныло подумал Артур. В последние годы он все меньше вспоминал свою жизнь на том свете, до добровольно-принудительного переселения в блистающие сады ада в раю. Теперь, когда стало привычно стыдно за свою родину, он с поразительной ясностью увидел кабинет директора института, вчерашнего второго секретаря одного из столичных райкомов, владельца заводов, газет пароходов, довольно молодого и профессионально обаятельного шустрого малого в вечно вертящимся выпуклым задом. "Артур Евсеевич, -- старательно-демократично выговорил он, -- я буду с вами откровенен. В стране перестройка, настали иные времена.