x x x
-- Да, мы были израильскими гражданами, но, как говорил наш политический лидер профессор Арнон Софер, наша лойяльность простирается до первого сирийского танка. Я уже и не мечтал, что доживу до этого, -- отец Азиза, хайфский автомеханик Абдель любовно смотрел на сирийского офицера-танкиста, поставившего на стол чашку ароматного кофе. Большая веранда была залита утренним солнцем, на улицах арабского квартала царило радостное возбуждение, отовсюду неслась музыка.-- И вот я принимаю вас у себя в доме как дорогого гостя." Офицер сузил глаза: -- "Однако, вы отлично ладили с евреями, не так ли?" -- словно оскалися он, вытирая салфеткой усы. "Нам надо было как-то жить, но мы всегда чувствовали себя частью единого палестинского народа. Вот представьте, приходит ко мне в мастерскую человек. Он уже восемь лет живет в моей стране на том основании, что он еврей, но говорит только по-английски, и то еле-еле, не знает толком ни одного языка, кроме русского. И мне, который свободно говорит на его иврите, на нашем арабском и на хорошем английском, он заявляет, что он из "Моледет" и что он за трансфер! Меня -- в Иорданию с моим-то совершенным ивритом, а его в Палестину -- с его-то! Вот мы с вами из разных стран, а говорим как братья, а евреи из одной страны, Советского Союза, друг друга терпеть не могут. Москвичи и "грузины", "украинцы", "бухарцы". Это же совершенно разные нации, не говоря уж об их абсолютной чужеродности израильтянам, которые и сами совершенно разные и друг друга не переносят. Левые любили нас больше, чем своих правых..." "Ты не ошибаешся, брат, --прервал его офицер и встал. -- Мы с тобой из разных стран.