Тогда мимо моего уха просвистела небольшая раскаленная болванка, и я до сих пор вспоминаю этот цех с уважением. Люди, работавшие в нем, носили металлические каски, толстые кожаные фартуки, очки-консервы и рукавицы почти до плеч. Признаться, в самом начале, когда я ухаживал за Мамой, меня очень смущала ее будущая специальность. Я представлял, как хрупкая Мама бегает по цеху, увертываясь от раскаленных болванок, в кожаном фартуке, металлическом шлеме, очках-консервах, рукавицах до плеч, а потом перебинтованную, падающую от усталости я веду ее домой, и мне было очень жалко Маму и немного себя.

Каково же было мое удивление, когда после Маминой учебы прошел год, два, три, а на Маме не появилось ни единой царапинки. Более того, на работу Мама одевалась, словно в театр: светлый костюм, туфли-лодочки, сложная прическа, французские духи. Возвращалась Мама точно такой же, какой уходила. Когда я время от времени спрашивал Маму, почему она не получает никаких производственных травм, хотя занимается горячей обработкой металла, Мама загадочно отвечала:

- Ты думаешь, горячая обработка металла и есть горячая обработка металла?

- Возможно, и нет... Но, однако... Скажи хоть чуть-чуть. Намеком. Я пойму.

- Если бы ты был не ты, а кто-то другой, - говорила Мама уже с некоторым раздражением, - я бы подумала, что тебе нужны сведения о нашем институте.

- Какие сведения? Я просто хочу знать...

- Что ты хочешь знать?

- Ну... это... чем занимаешься...

- А чертежи тебе не нужны?

- Что ты! - испуганно махал я руками. - Какие там чертежи!

- Может, тебе принести образцы нашей продукции? - Мама начинала уже сердиться по-настоя-щему.

Я испуганно замолкал, так как в нашей семье Мама самая нервная и мы все бережем ее здоровье. Насколько это, конечно, возможно, ибо, если уж говорить честно, у нас все в семье нервные, а из всех нервных я самый спокойный. Поэтому я стараюсь не раздражать Маму.