- За что судят? - спрашиваю.

- Одних за то, что дрова возили, других за то, что покупали.

Я прошел в палисадник. Подсудимые сидели на лужайке под тополями, их было человек шесть; на скамейке же возле забора, поодаль от других, держали двух главных виновников - трактористов из Ерахтурского леспромхоза. К ним был приставлен милиционер, охранял, чтоб не общались с родственниками и вообще с посторонними.

Прислонившись спиной к тополю, вытянув прямо перед собой ноги, обутые в шерстяные носки и в калоши, сидела старуха и понуро смотрела в землю перед собой.

- Что, мамаша? За родственников переживаете? - спросил я, присаживаясь.

- Нет, я - подсудимая.

У нее худое лицо в глубоких темных рытвинах и слезящиеся голубенькие глазки, как цветочки льна под росой; на ней платочек в горошинку, повязанный углом, да белесая, застиранная спортивная куртка, расстегнутая на груди, и эти старенькие галоши, привязанные к ногам бечевкой.

- В чем же вы провинились?

- Тележку дров купила - вот и провинилась.

- Откуда дрова-то?

- Из лесу. Откуда же еще.

- Лес-то ваш, колхозный?

- Да нет. Говорят - леспромхозный. Оттуда и привезли.

- А колхоз почему вам не дает дров?

- Председатель говорит: нету...

- Да вы же в лесу живете! - удивляюсь я.

- Поди ты. В лесу живем, а дров нету.

- А мы сроду так - покупали кто где может, - отозвалась соседка ее, женщина в летах, но еще бойкая и плечистая.

- И вы подсудимая?

- И я, - смеется. - Две тележки дров купила по двадцать пять рублей за каждую.

- Пенсионерка?

- Пенсию получаю, но еще работаю. Я заведующая овцефермой.

- И вам колхоз не привозит дров?