- Набор конфет "Театральный"... - полувопросительно прочитала Луэлла, выйдя к ним на площадку с папироской. - Что ж, надо продавать комнату. Хотя жаль, чертовски жаль...

Голев промолчал, подумал, что японец на его месте давно совершил бы ритуальное самоубийство, а ему, русскому, оставалось жить со стыдом внутри...

Витя Круглянко, узнав о том, что задумал Голев, посоветовал не дожидаться окончания праздничного запоя Полуяхтенко, а явиться к нему в первый же рабочий день.

- Сколько-сколько тебе надо?! - уже тепленький с утра Полуяхтенко рыгнул от неожиданности. - Сколько?!

Голев повторил.

Директор хохотнул и вытер мокрый лоб какой-то ксерокопией.

- Ты шо, мужик? Ты шо, думаешь, я их рисую?

Потом помрачнел и сказал:

- Ну ладно, дам. Шо, в натуре, помогать надо. Завтра дам.

Уже на выходе окликнул счастливого Голева криком:

- С завтрашнего дня новый проект! Отправляем всех желающих в Надым! Вахтенным методом!

Завтрашнего дня для Полуяхтенко так и не случилось.

"В собственном подъезде, - вкрадчиво рассказывал корреспондент вечерних новостей, - убит двумя выстрелами в голову бизнесмен, близкий к криминальным кругам... - Корреспондент взял паузу, а на экране показывали двоих неподвижных навсегда людей с какими-то растерянными выражениями лиц, - директор фирмы "Надежда" Никита Полуяхтенко вместе с женой, - еще одна пауза, - Надеждой".

Голев немедленно позвонил Вите Круглянко, но телефон не отвечал, и гудки будто становились длиннее раз от раза.

На похороны пришли вместе с Танькой. Голева смутила торжественная парадность мероприятия: гробы чуть ли не красного дерева, памятники мраморные, с инкрустациями, венки и роскошные букеты, среди которых совершенно затерялись простецкие голевские лилии.

Подошел Круглянко в черной кожаной куртке, в черных очках на носу. Вид у него был какой-то непривычный, почти бандитский.