Он нашел Таньку на Очаковском рынке. Мать отправила его за черешней, а там, прямо у прилавка, рыдала белокожая девчонка с повсеместными веснушками. Рыдала самозабвенно, детски, с соплями и почти на грани приличий.

- Ты чего ревешь? - строго спросил шестнадцатилетний Голев.

- Кошелек украли, - она вытирала глаза шляпой, - а там все мои деньги, и тетя мне теперь голову откусит, и-и-и!

- Пошли со мной, - сказал Голев, сам собою восхищаясь. Они купили черешни, а потом предстали пред изумленные очи голевской мамы Юли. Мама Юля, впрочем, сориентировалась быстро.

- Танечка, да? Так вот, Танечка, все равно нужно будет рассказать тете правду. Хочешь, я позвоню ей?

- И-и-и! - снова припустила Танька, обрызгав слезами расслабившегося на ее руках кота Савелия. - Вы что, вы не знаете, какой это человек! Она меня замучает нотациями!

Мама Юля еще немного поуговаривала Таньку, но потом отступилась. Налила борща в тарелку, и Танька между всхлипами с удовольствием черпала полные ложки красной густой жижи. Младшая сестра Голева, Катя, смотрела на гостью подозрительно, а потом и вовсе ушла в другую комнату, забрав с собою упиравшегося всеми четырьмя лапами кота.

По окончании обеда выяснилось, что мама Юля очень даже хорошо знает, какой человек Танькина тетя. Потому что Танькина тетя Луэлла Ивановна Приходько была завучем в школе. А мама Юля работала там директором, и единственным сотрудником, с которым у нее не находилось взаимопонимания, как раз и была Луэлла Ивановна.

- Тетя, - рассказывала Танька, машинально поедая черешневые ягоды и ловко выплевывая косточки в блюдце, - она двоюродная сестра папы. Они все раньше жили в Свердловске, но потом у тети появился крымский поклонник. На каком-то курорте познакомились, и он сделал предложение. Сейчас трудно поверить, но в молодости тетя была очень красивой.

Мама Юля хмыкнула, вспомнив однотонное лицо Луэллы Ивановны, мышиного цвета косичку и еще какие-то неприятные подробности, а Танька продолжала печальную, судя по всему, историю, причем рассказывала она с явным наслаждением: