- Я пошел обратно на подгибающихся ногах и держась за велосипед - такое меня било волнение. - На шоссе я увидел летящую навстречу машину. Только когда она приблизилась, я понял, что едут она и старик. - Глаза ее расширились мне навстречу, как два цветка, и она все смотрела на меня. пока приближалась машина. - Старик сидел рядом с шофером. Я поклонился им и сделал вид. что прогуливаюсь в этих местах. Машина укатила. - Через двое суток в ночных известиях я услышал по радио, что умер великий режиссер. - Потом были похороны, и я сам вытаскивал гроб из серого автобуса с черной полосой, а потом стоял в почетном карауле. - Тихо играли скрипки, плакали люди, и его было еле видно среди цветов и лент. - Когда все кончилось, я остался один. Совсем один. Совсем. Этой девушки я больше не видел никогда и даже не знаю, кто она такая, так как ни о чем не расспросил ее, а теперь спрашивать было некого. - Через месяц, когда я оправился после потери, ко мне пришли мои приятели Гошка и Алеша, у которых тоже были свои неудачи, и Гошка сказал: - Судьба похожа на сумасшедшего - визжит, плачет, смеется, ухает, сопит, чавкает, - и ни одного приличного звука. - Что ты считаешь приличным звуком? - спросил Алеша. - Между прочим, не то, что ты думаешь, не музыку. - Я не думаю, - сказал Алеша. - А что? - Когда летним утром деревья стоят в росе, а вдалеке бьют молотом по наковальне. - Ух ты!.. - сказал Алеша. - А что? - Здорово... - Представляешь? - спросил меня Гошка. - Да, - сказал я. - Знаешь, какой звук? Когда хочется подхватить: - "Мы кузнецы, и дух наш молод, - сказал Гошка, - куем мы счастия ключи". - Да, - сказал я. - Надо работать. - А сейчас я случайно встретил ее в гостях. - Меня зовут Костей, - сказал я, когда мы удрали с вечеринки. - Господи,- сказала она. - А вы меня, конечно, не помните... - Конечно, я ее помнил. - Я пожал ее руку - очень вежливая мягкая рука. Потом мы поболтали о том, о сем, а потом я с ней попрощался и усадил ее в машину, и она уехала домой.