
- Ее в кино будут снимать, - сообщил он.
Аллахверди не поверил своим ушам.
- Что?
- В кино ее будут снимать. Надир будет снимать. Говорит, уж очень подходит она для кино.
Надир - это был тот самый кинооператор в странной шапке, он дружил в Баку с сыном Салмана-киши и поэтому, когда приехал в село, остановился в его доме. Салман-киши произносил имя гостя с гордостью.
Аллахверди подумал, что кинооператор вряд ли будет шутить с Салманом-киши, но неужели то, что он сказал, - правда?
- То есть как это в кино будет снимать?
- Дочка Шукюра возьмет на плечо кувшин с водой и будет идти от родника, а Надир будет снимать с нее кино, - объяснил Салман-киши, снова глубоко затянулся дымом из своей трубки и повторил: - Надир говорит, очень подходит она для кино. - А потом Салман-киши покрутил головой и усмехнулся.
Аллахверди отлично понял, что хотел он сказать этой усмешкой. Вот, мол, чудаки эти горожане, в целом селе не могут найти подходящую девушку, ну кому может понравиться тощая, долговязая дочь Шукюра.
Девушку, которую Салман-киши называл "дочкой Шукюра", звали Садаф, и она с самого первого класса и до сих пор училась вместе с Адлахверди. Раньше, в детстве, они ходили в школу в соседнюю деревню, а потом и у них в селе построили сразу десятилетку.
Садаф не была отличницей, не была красавицей, скорее даже какая-то несуразная, что ли, была Садаф, и, услышав такое известие, Аллахверди никак не мог в него поверить; он с трудом удержался, чтобы не переспросить старика.
Да, с трудом сдержал себя Аллахверди, чтобы не спросить еще чего-нибудь у Салмана-киши.
Дело было в том, что Садаф помирала по Аллахверди, то есть влюбилась она в Аллахверди, но никто об этом не знал, это только Аллахверди знал, потому что в один из летних дней Садаф вручила ему письмо, и, прочитав это письмо, Аллахверди никому его не показал.
Погоняя корову, Аллахверди раздумывал над этой новостью и уже не дрожал от холода; думал он думал, и постепенно его охватило самое настоящее волнение, и даже сердце как будто сжалось. Почему? - он и сам не знал.
