- Он сам с собой или вроде как с ней разговаривает? - расспрашивал дед.

- С ей. Советуется, как теперь быть...

- Тронется ишо, козел старый. Правда пойдет выкопает. Может, пьяный?

- Нет, он пьяный поет и про бога рассказывает.- Я знал это.

Нечай, заслышав наши шаги, замолчал.

- Кто тут? - строго спросил дед.

Нечай долго не отвечал.

- Кто здесь, я спрашиваю?

- А чего тебе?

- Ты, Нечай?

- Но...

Мы подошли. Дедушка Нечай сидел, по-татарски скрестив ноги, смотрел снизу на нас - был очень недоволен.

- А ишо кто тут был?

- Иде?

- Тут... Я слышал, ты с кем-то разговаривал.

- Не твое дело.

- Я вот счас возьму палку хорошую и погоню домой, чтоб бежал и не оглядывался.

Старый человек, а с ума сходишь... Не стыдно?

- Я говорю с ей и никому не мешаю,

- С кем говоришь? Нету ее, не с кем говорить! Помер человек - в земле.

- Она разговаривает со мной, я слышу,- упрямился Нечай.- И нечего нам мешать.

Ходют тут, подслушивают...

- Ну-ка, пошли,- Дед легко поднял Нечая с земли.- Пойдем ко мне, у меня бутылка самогонки есть, счас выпьем - полегчает.

Дедушка Нечай не противился.

- Чижало, кум,- силов нету.

Он шел впереди, спотыкался и все вытирал рукавом слезы.

Я смотрел сзади на него, маленького, убитого горем, и тоже плакал - неслышно, чтоб дед подзатыльника не дал. Жалко было дедушку Нечая.

- А кому легко? - успокаивал дед.- Кому же легко родного человека в землю зарывать? Дак если бы все ложились с ими рядом от горя, што было бы? Мне уж теперь сколько раз надо бы ложиться? Терпи. Скрепись и терпи.

- Жалко.

- Конешно, жалко... кто говорит. Но вить ничем теперь не поможешь. Изведешься, и все. И сам ноги протянешь. Терпи.

- Вроде соображаю, а... запеклось вот здесь все - ничем не размочишь. Уж пробовал - пил: не берет.