А как мгновенно исчез Раттак - по одному лишь слову Раджана-старшего! Вот тебе и свобода прессы. Вот тебе и демократия. "Я вас больше не задерживаю" - и будьте любезны. И точка".

Виктор засмеялся, закурил. Ровные строчки снова ложились на страницы дневника.

"По вечерам, когда я бываю свободен, заскакиваю обычно к соседям.

У Тони и Кости сидят две соседки. Судачат о посольских новостях...

Вообще-то нашим женщинам плохо за границей. Работы для них мало. обеспечить ею всех женщин невозможно. И потом, Москва - город большой, закончил работу и отправляйся восвояси домой. А здесь и после работы все вместе...

Два-три раза в неделю смотрим в посольстве кино. Все больше старые ленты. Новые бывают раз-два в месяц. Иногда предпринимаем культвылазки в город. Экраны Дели забиты продукцией Голливуда. В массе своей это дешевое киноварево. Хотя не совсем такое, как об этом иногда пишут у нас в печати: их спасает то, что актеры играют блестяще. В фильмах ужасов разыгрываются такие страсти, что я - смешно, конечно! - придя домой, заглядываю под кресла и кровать, в шкафы: ищу вампира, ведьму или труп. И, честное слово, раза два даже засыпал, не гася свет!"

В дверь постучали.

- Войдите!

- Привет, Картенев, - консул повертел перед носом Виктора конверт. Пляши. Днем хотел отдать, ты был на встрече. Час назад проходил мимо, у тебя свет не горит.

Консул посидел минут пять, выпил рюмку коньяка и ушел.

Письмо от Анки. Виктор осторожно надорвал конверт, достал вчетверо сложенный листок, медленно его развернул:

"Витюша, любимый!

Какая нынче воистину русская зима в Москве - славный морозец, снегу по горло, ветра почти нет. Деревья в белых шапках, во дворах снежные бабы, катки сверкают огнями.

А тебя нет. Так давно нет. Ночами во сне ищу тебя, кричу, плачу. Мама будит, успокаивает. А я засну - и все повторяется. Боже, да разве я виновата, что родилась бабой! Бегу по лестнице в институте, слушаю лекцию, смотрю фильм - и ловлю себя на том, что думаю о тебе, тоскую о тебе...