В правой части сцены видна часть кухни: грязная плита (на ней закопчённый мятый алюминиевый чайник и обитая кастрюля), раковина-мойка; в левой - прихожая с входной дверью: на гвоздях висят куртка-плащёвка, кепка, стоят внизу стоптанные сапоги и туфли.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Нахрапистый стук в дверь. Вадим ворочается, поднимает взлохмаченную голову, машет правой рукой: мол, пускай стучат. Но стук не прекращается долбят уже ногой. И вдруг слышится скрежет отпираемого замка.

Вадим. Ничего себе! (Как бы про себя) Впрочем, я уже подозревал это!..

Охая, нашаривает на полу очки (простенькие, с треснувшим стеклом), сползает с матраса, держась здоровой рукой за голову и встряхивая протезом (рука затекла), плетётся к двери. Второй замок уже тоже отперт, в щели над цепочкой - харя Михеича. Тот щерится и в момент суёт копыто в проём, заклинивает дверь.

Михеич. Во! А я уж печалюсь стою, - не помер ли с перепою? Сколько ж дрыхнуть можно, а, парень? Давай-ка, открывай - разговор есть.

Вадим. Ногу уберите, пожалуйста.

Михеич секунду медлит, но всё же убирает из проёма свой чудовищный 47-го нумера - американский армейский сапог. Вадим, скинув цепочку, впускает незваного гостя, демонстративно заслоняет вход в комнату. Михеич по-хозяйски запирает нижний замок, накидывает цепочку, для чего-то, скорячившись, выставив бычий зад, глядит длинно в глазок, удовлетворённо хрюкает

Вадим. Откуда ж это у вас ключи?

Михеич. Э-э, да ты и впрямь ни хрена не помнишь? Сам же мне по пьяни запасные отдал: дескать, возьмите, Иван Михеич, будьте другом, а то помру, никто и в квартиру не войдёт. Неужто позабыл? А-а-а, понятненько... Головка-то бобо? Щас подлечим, подмогнём.

Достаёт из кармана куртки бутылку водки, суёт в руку Вадиму, снимает куртку-кожан, пристраивает на гвоздь, цепляет сверху разбухшую барсетку, прикрывает её кепоном. Деловито приглаживает клешнями седые космы вокруг мощного сократовского лба, распушивает бороду. Вадим, дождавшись, пока "гость" кончит охорашиваться, протягивает "Русскую" обратно.