Михеич. Ну, парень, подобьём бабки? Сколь уж ты мне должoн знаешь-помнишь?

Вадим. Сколько... тысячи три, я думаю?

Михеич. Ха! Шуточки шуткуешь? Ровнёхонько шесть тыщ и пять рубликов почитай двести баксов без малого. Вот они, расписочки твои, все туто-ка.

Вадим (кисло усмехается). А пять-то откуда взялось? Да и вообще - не многовато ли?

Михеич. Так ведь, почитай, три месяца ты, парень, на мой счёт живёшь-то - а? И не худо живёшь. Вот и накапало...

Вадим (брюзгливо). А-а-а, ладно... Лишние только разговоры. Должен так должен... И - что дальше?

Михеич. А дальше-то всё попроще репы пареной будет: возвернуть надо должок-то, да и - разбежимся. У меня свои дела, у тебя - свои.

Вадим. Вот что, Иван Михеевич, в кошки-мышки играть перестанем. Я примерно предполагаю, какие гениально-дальновидные планы рождаются-клубятся в ваших талантливых, ваших изощрённых мозгах, так что давайте без обиняков. Итак, что конкретно вам от меня надо?

Михеич (построжел, деловито оглаживает бороду). Ну, что ж, давай по-деловому. Денежки ты мне возвернуть не могёшь. Ждать, пока ты их где-нибудь закалымишь - я не могу, времени нет. А продать у тебя нечего, акромя себя самого да квартирёшки, нету. Тебя, парень, я и за рупь двадцать не возьму: в делах ты валенок, для охранника кулаков у тебя нехватка. Вот и получается, касатик, остаётся одна лишь толечко квартирёнка твоя. О ней и разговор.

Вадим. А если разговор о том, что никакого разговора между нами не получится? Видите ли, милейший, я вас знать не знаю, а расписки ваши дурно пахнущие без печати нотариуса, мой вам совет, - используйте по назначению в сортире.

Михеич смотрит с выделанным недоумением, улыбка растворяется в бороде, багровая темь наползает на бугристое лицо, глаза сузились. Он вдруг рывком выбрасывает лапу, ухватывает скрюченными пальцами Вадима за горло. Тот хрипит, пытается оторвать руку-захват. Михеич без усилий поднимает-подтягивает его к себе, глядит в упор в его вылезшие на стёкла очков глаза.