Михеич (посопев, хлопает ладонью по толстомясой ляжке). Чего ж, хозяин - барин. Тем паче, я Валерке намерен квартирёшку твою подарить, а у неё аккурат в июне, шешнадцатого, день рождения-то. Годится.

Он топает в прихожую, возвращается со своей кожаной потёртой сумкой-кошельком, усаживается вновь на табурет, вынимает запечатанную пачку 500-рублёвок, поплевав на заскорузлые пальцы, принимается отсчитывать новенькие купюры, придерживая сумку локтем. Отслюнявив двадцать восемь радужных бумажек, глядит на Вадима.

Михеич. У тебя сдача-то будет?.. Скоко это?.. Пять рублей?..

Вадим. Нет.

Михеич. Ну, нет так нет - при окончательном расчёте учтём-приплюсуем. Считай-ка, а потом и расписочку нарисуешь. (Ухмыляется-шутит) Пользуйся, парень, моей добротой - без прoцентов даю.

Вадим принимает кучу дензнаков, деловито пересчитывает на матрасе, демонстративно просматривает две-три на свет, одну даже пробует на вшивость-фальшивость мокрым пальцем. Михеич в это время выпивает ещё. Вадим суёт капиталы под матрас, карябает, подложив под листок бумаги его барсетку, расписку, провожает "гостя" к выходу. Уже закрывая за ним дверь, предупреждает:

Вадим. Надеюсь в эти два месяца вас не видеть, не встречать. Знаю присматривать будете, но в гости больше не пущу - и не стучитесь. Кстати, и замки завтра сменю.

Михеич не успевает ничего хрюкнуть в ответ, как Вадим захлопывает дверь. Стоит секунд 15, глубоко задумавшись, машинально потирая горло и морщась. Потом быстро шагает в комнату, решительно хватает за горло бутылку с остатками водки, относит на кухню, выливает в раковину, вытряхивает всё до капли.

Вадим. Травись ты ею сам, Карл Маркс вонючий! (Идёт в комнату, присаживается к телефону, стучит нетерпеливо по кнопкам, дождавшись контакта, говорит с придыханием) Митя!.. Алло!

Голос Шилова. Это ты, Вадя? Ты где запропал-то?..