Она не солоно хлебавши вернулась и села на прежнее лысоватое место, которое можно было бы назвать опушкой этого помойного леса, и при этом она делала вид, что ей все нравится, никакой досады. Она даже специально улыбнулась всем вокруг - елкам слева, палкам справа и декорациям прямо перед собой.

- Садись ко мне на ручки, - сказала она.

Кузя, однако, стал оглядываться.

- Бабушка, - сказал он, - пошли домой. Мне тут не нравится, - сказал он. - Лес какой-то дурацкий.

- Ничего, ничего, - улыбаясь, пропела бабушка, и сгребла умелой рукой Кузю, и пристроила его у себя на коленях. - Утро вечера мудренее. Спи.

И она, фальшиво улыбаясь, запела колыбельную. При этом она опять-таки глядела и прямо перед собой и поворачивала голову то вправо, то влево, чтобы людям было удобнее ее снимать.

- Нас смотрят миллионы! - вдруг сказала она. - Так поаплодируем же! Пусть внесут приз!

- Ты че, баба? - спросил Кузя.

- Это декорация, понимаешь? - зашептала бабушка. - У деревьев нет хвои, видишь? Одни отрепья. И травы нет. И земля искусственная, пыль какая-то, прах горелый. Мы участвуем в программе. А теперь, - сказала она улыбаясь и очень громко, - прошу наш приж в штудию!

(Она случайно зашепелявила - под язык попалась одна из жемчужин.)

Но ничего не изменилось. Поддувал сквознячок. На небе было темно. Никто не вносил никакого приза.

- Есть хочешь? - спросила бабушка.

- Нет, - ответил, как обычно, Кузя. Ему никогда не хотелось есть, странный ребенок!

- А пить?

- Нет.

- Это хорошо. Потому что у меня ничего нет.