Мадмазель Горшкова иногда ложилась и закуривала, томная. - "Тюленьи кожи, - диктовала она и пускала дым колечками, - идут на ранцы". - Сторожихин Осип скрипел грифелем. Чтобы не изводить тетрадей, он писал на грифельной доске. Синицына роняла на свою бумагу кляксы и, нагнувшись, слизывала их. Входила сторожиха, зажигала лампу, и ее картонный абажур бросал на наши лица тень. Тогда, придвинувшись ко мне со стулом, мадмазель Горшкова под прикрытием стола хватала мою руку и не отпускала ее.

Иногда, идя учиться, я встречался с Пфердхенами. В шубах с пелеринами, они шагали в ногу. Один раз я видел Пшиборовского. Он издали заметил меня и свернул в какую-то калитку. Когда я прошел ее, он вышел.

Вася Стрижкин тоже однажды встретился мне. Я подумал, что теперь случится что-нибудь хорошее. И правда, в этот вечер мне удалось чистописание, и мадмазель Горшкова на следующий день поставила мне за него пятерку.

Александра Львовна Лей остановила меня раз на улице. - Великопостные, взглянув на небеса, сказала она басом, - звезды, - и потом спросила у меня, когда у нас бывает инженерша.

Уже таял снег. Петух и куры на дворе ходили с красными гребнями и рычали по-весеннему. В день именин я получил письмо из Витебска. Пришли Кармановы, и Александра Львовна принялась расспрашивать о самочувствии Софи. - Да вы зайдите к ней, - сказала инженерша. Прибыли Кондратьевы. Андрей вместо "с днем ангела" поздравил меня "с днем святого". - Ангелы совсем другое, - пояснил он. Дамы недовольны были. - Не тебе судить об этом, стали говорить они. Карманова негодовала. - За такие штуки надо драть и солью посыпать, - сказала она после.

Первого апреля мы были свободны и отправились к ней. Было весело идти по улицам. - У вас на голове червяк, - обманывали друг друга люди. Перешептываясь о Софи и Александре Львовне Лей, таинственные, дамы уединились в "будуаре" и отпустили меня и Сержа в сад.