- Плохо?

Цирлих кивнул и подавился.

- Паек на службе дают?

Цирлих вытер рукавом вспотевший нос.

- В чрезвычай-но ог-раниченном коли-честве, - с трудом произнес он, глядя на хлеб. - Да, друзья мои, в очень ограниченном количестве. Я получаю в месяц одну четвертую часть дипломатического пайка, что составляет... гм... если не ошибаюсь... Разрешите, я у вас отщипну еще небольшой кусочек хлебца?

- Отщипните, Цирлих, - стиснув зубы, сказал прозаик, - отщипните, отчего ж...

- Спасибо, ребятушки...

- Пьесы агитационные надо писать, Цирлих, вот что, - сумрачно сказал поэт, открывая шкаф.

В совершенно пустом, гулком, громадном шкафу висели новые синие, очень красивые штаны.

- Вот видите?

- Вижу. Брюки.

- То-то, брюки. Синие. Красивые. Новые. Штаны-с, можно сказать.

- Приобрели?

- Приобрел. Сегодня. Да-с. Я и говорю: пьесы надо писать, Цирлих.

Цирлих поднял брови:

- Покупают?

- Ого-го, еще как покупают! Только пишите!

Цирлих заволновался:

- А вы знаете, это идея! Агитационные?

- Агитационные.

- Серьезно?

- Чего уж серьезнее. Штаны видели?

- Это идея, ребятушки! Только я, как бы вам сказать, недостаточно опытен в драматической форме. Конечно, можно кое-что восстановить в памяти. Я думаю, это мольеровский театр, занявший в истории французской...

- Не надо истории, Цирлих! К черту Мольера!

- Ребятушки, ей-богу, это идея! - воскликнул очень радостно Цирлих. Только вы, братцы, мне должны помочь немножко!

- Ладно, поможем.

- А о чем же писать?

- О голоде. Только попроще. В два счета.

Цирлих возбужденно доел хлеб, полюбовался красивыми штанами, подул себе в нос и пошел писать пьесу.