Поэт спрятал глаза.

- Как вам сказать, Цирлих... Пьеса как пьеса, хорошая пьеса, задумана интересно, но...

Цирлих похолодел.

- Да, Цирлих, задумана она интересно, но уж очень постановка сложная.

- Вы думаете? - спросил Цирлих, дуя в нос.

- Да, я так думаю. Помилуйте, - у вас там фигурирует целый санитарный поезд!

Цирлих умоляюще развязал у горла тесемочки.

- Так ведь он бутафорский. Так сказать, картонный. Нарисованный ведь!

- Ну, скажем, поезд - еще туда-сюда, но младенец, младенец... Разве можно выводить в пьесе трехмесячного младенца, Цирлих?

Цирлих закинул голову.

- Он пятимесячный, и потом он у меня не говорит. Роль, так сказать, без слов. Можно даже этакую куклу смастерить, бутафорскую.

- Гм! Разве что бутафорскую! Ну а волка и псицу зачем вы вывели? Кстати, почему псица? Что это такое - псица?

- Псица - это женский род от слова "пес". Славянизм.

- Ага. Ну разве что славянизм. Но кто же вам согласится играть псицу, вы об этом подумали?

- Подумал. Он загримируется. Станет на четвереньки и будет ходить. Это я как раз обдумал хорошо.

- Ну ладно, это еще туда-сюда, но ворона, ворона! Ворону-то как играть? Ведь летает она у вас, Цирлих?

Цирлих долго молчал, а потом глухо сказал:

- А у Ростана в "Шантеклере" как же? Куры участвуют. А у меня ворона. Разница ведь невелика?

- Невелика. Допустим. Это еще туда-сюда. Ну, там ворона, суслик - это не важно в конце концов. Но змея! Цирлих, вы вдумайтесь в это: змея! Понимаете: на сцене змея! Это невозможно. Змея убивает всю вещь. Змею Главполитпросвет не купит.

Цирлих покрылся зернистым потом. Он глухо прошептал:

- Да. Змею я не учел.

Наступило тягостное молчание.

- Что ж делать, ребятушки?

- Выбросьте змею, замените ее кем-нибудь другим.