Он пьянствовал третий день.

А телеграмма доверенного грустно пела в проводах международного телеграфа о всех подлостях Винчестера.

VI

На улице уже было четверть четвертого утра. Светало.

В номере было еще три с четвертью ночи.

Матапаль с треском распечатал телеграмму.

Он испустил тихий вопль и опустился в кресло.

Этот вопль был похож на вопль рыболова, когда выдернутая из воды большая рыба вдруг переворачивается на солнце никелевым ключом, описывает сабельную дугу и с веселым плеском падает с крючка в воду.

Матапаль прочел телеграмму еще четыре раза.

Он почувствовал, что колени у него слабеют, а лысина покрывается жемчужной испариной.

- Черт возьми! Я должен быть там!

Увы, это было невозможно: полторы тысячи километров в восемнадцать с половиной часов.

- Нет, это немыслимо. Значит, я - банкрот.

У него дрогнули коленки.

- Нет, нет, и еще шестьдесят раз нет!

Он застучал кулаками по столу. Стучал долго. Затем из стука вывел формулу:

- Никогда! Проклятый Винчестер! Осел доверенный! Дурак я!

Полторы тысячи и восемнадцать, - невозможно!

Матапаль опустил голову и увидел на лацкане пиджака медную птичку. Она сидела очень аккуратно и настойчиво.

Матапаль вспомнил:

"С этой минуты вы - друг Воздушного флота, поздравляю вас, гражданин!"

Матапаль бросился к телефону:

- Справочная! Черт возьми, справочная!

Он похолодел.

Лететь? Сейчас? Так высоко и так долго?

Он опустил трубку.

Разоряться? Потерять все? Может быть, сесть в тюрьму?

Он схватил трубку.

- Барышня, черт вас раздери сверху донизу, справочную!.. Алло! Справочная!

Через две минуты он уже знал все.

Аппарат летит сегодня с Ходынки в восемь часов утра. Мест нет. Но если гражданин имеет экстренную необходимость и приличную сумму фунтов стерлингов, то, может быть, кто-нибудь из пассажиров согласится уступить свое место.