Да, но о чем бишь у нас шел разговор? Вот вы говорите: бульон... Я каждый божий день готовлю бульончик из четверти курицы и подаю ему вечером, когда он приходит после занятий; он ест, а я с какой-нибудь работой в руках сижу рядышком, гляжу на него, рада-радешенька, и думаю только об одном: помоги мне, господи, завтра тоже сварить бульон. А он мне: "Мама, а почему тебе не поесть со мной?" - "Кушай на здоровье, говорю, кушай, я уже ела". "А что ты ела?" - "Что бы я там ни ела, а только я уже наелась, говорю, а ты кушай на здоровье". Потом он берется за свои не то книги, не то учебники, а я достаю из печки печеной картошки или крошу себе лучку с хлебом и заморю червячка. И хотите верьте, хотите нет, клянусь его здоровьем и счастьем, что эта луковица мне слаще самого вкусного жаркого, самого наваристого супа, потому что я рада, что Давидка мой сегодня ел бульончик и что на завтра еще осталось четверть курицы. Одна беда: уж очень сильно он кашляет, только и слышно: кха-кха... Я прошу врача: "Дайте же ему что-нибудь против кашля!" А тот все допытывается: "Сколько вашему мужу было лет, когда он умер, мир праху его, и от чего он умер?" - "От смерти, говорю, умер, от смерти. Очень просто, года его вышли, вот он и умер. При чем тут отец, когда речь идет о сыне?" А тот свое: "Нет, мне надо знать, я вашего сына осмотрел, хороший сын у вас, славный парень!" - "Спасибочки вам, говорю, я это и сама знаю. Вы лучше дайте ему лекарство от кашля, чтобы он не кашлял, чтобы..." А тот опять: "Дело не в лекарстве, вы лучше следите, чтобы он поменьше сидел над книгами". - "А что же еще ему делать?" - "Пусть гуляет побольше и, главное, пусть не засиживается по ночам над книгами. Если ему суждено стать врачом, говорит, не беда, если он им станет на два-три годочка попозже".