Наконец строительство закончено. Над лагерем поднят государственный флаг Советского Союза.

Старшины идеально наточили инструмент перед тем, как возвратить его хозяину. Светличный был счастлив оттого, что пилу удалось сохранить в надлежащем виде, в полной целости - ни единый зубчик но выщербился, хоть на совесть поработала...

- Разрешите теперь отнести,- обратился, довольный, к старшине.

Старшина, пожилой уже человек, порядочный ворчун, но в общем справедливый, неожиданно ошарашил парня:

- Сам отнесу.

Это был просто удар. Светличный совсем не был готов к тому, что дело может так обернуться. И как же это, чтобы не он? Ведь он брал, он обещал! Сколько ждал этого дня!

Единственная, может, даже последняя возможность еще раз увидеть ее, улыбающуюся, приветливую, услышать от нее какое-то слово... Множество раз представлял он себе, как махнет по знакомой тропинке в межгорье, предстанет перед Эвой, преисполненной благодарности за доверие и гордости, что сдержал слово, охваченный жаром какогото неведомого доныне чувства, какой-то терпкой, как само счастье, страсти...

Стал умолять старшину. Молил так, как никогда еще не молил.

Сколько хотите нарядов возьму на себя вне очереди, три дня картошку безвылазно буду чистить на кухне,- только отпустите!..

Спасибо, поддержали товарищи

- Да и правда, отпустите вы его... Вы ведь девушку можете и не узнать, еще кому другому отдадите... Ждет одного, а тут перед нею вдруг - дядька усатый...

У старшины дома сыновья уже такие, что скоро и этого Светличного, пожалуй, догонят,- не это ли и умилостивило усача.

- Ладно, беги, только чтоб одна нога там, а другая - тут!

О, как он мотнулся, поблескивая гибкою пилой!