- Наташа, я сказал, выйди из-за стола.

- Иди к себе, Наташа, - сказала мама. - Иди спать, уже темнеет.

- Встань сейчас же из-за стола и отправляйся в свою комнату, раздельно повторил папа. - Мы сообщим тебе наше решение. И запомни раз и навсегда: детям не полагается слушать разговоры старших.

Наташа закрыла лицо руками и выбежала с террасы. Она упала головой на подушку и дала волю слезам. Она была самым одиноким человеком на свете: сначала ее не поняла учительница, потом не поняли папа и мама; ее оставили без компота, не пустили гулять. Никто не понимает ее - и горькие слезы неудержимо бежали из глаз.

Подушка скоро стала совсем мокрой. Лежать на мокрой подушке было неудобно и сыро, но у Наташи совсем не было сил шевельнуться, и она лежала и плакала. Один раз она затаила дыхание - ей показалось, что кто-то подошел к двери и стоит за ней. Наташа приподняла голову и прислушалась: ей очень хотелось, чтобы мама или папа пришли к ней. Но дверь не открывалась, никто не входил в комнату.

- Это антипедагогично, - сказал папа на террасе. - При ребенке начинать такой разговор.

- Об этом даже в газетах писали, - сказала мама.

- Тем более ребенок не должен знать, - ответил папа. - Как же мы будем воспитывать его, говорить ему, что надо заниматься, если газеты пишут обратное.

- Взрослые иногда тоже говорят обратное, - сказала мама, и в голосе ее послышалась обида.

- Не понимаю тебя, Нина.

- Мне казалось, что ты мог позвонить и предупредить заранее, что Маргеляны сегодня не придут к нам.

- Что переменилось бы от этого? - спросил папа.

- Разумеется, тебе все равно. А я не торчала бы весь день на кухне.

- Ах, Нина. Опять ты за старое. Тебе ужасно не идет, когда ты сердишься. Поговорим лучше о другом.

Мама ничего не ответила, на террасе заиграла музыка: наверное, папа включил радио. Наташа была совсем одна. Никому не было дела до ее горя. Она упала на мокрую подушку и снова зарыдала, тяжело и часто всхлипывая.