- Зачем, старая, варишь?

- А собацкам.

И верно: на привязи сидят псы, облизываются.

- Знаешь, - говорю, - старая, за такое ведро на материке двести целковых дадут.

- Нам это ни к цаму.

- Разве не солите?

- А ты цто, икрянщик?

- Нет, я плотник.

Посмотрела на меня бабка и махнула рукой.

Вот я и думаю. Заводов у нас на Камчатке немало, размах есть, а хватки хозяйской не слишком заметно. Земля по уюту скучает. Поставить бы сюда хорошего начальника из военных или из плотников. Он бы из кеты соки выжал. Мясо на консервы, брюшки в коптилку, хвосты в клееварку, чешуйку на жемчужный завод. А другую рыбу вместо рассола прямо на лед и в натуральном виде на материк. Полагаю, что так оно вскоре и будет. Порядок только сначала следует навести.

На комбинатах люди, как птицы, живут. Весной в палатках галдеж, ярмарка, а чуть лист пожелтел, море зашумело, и берег пустеет. Одна память, что консервные баночки на песке. Смотреть неприятно.

Во сколько миллионов такая цыганская жизнь обходится, сказать невозможно. Я бы на месте Калинина такое безобразие воспретил. Пусть рыба бродит, или зверь, или птица. Ими вместо мозгов живот управляет. Человек же должен на месте сидеть и землю себе подчинять.

Каждому важно свое назначение найти. Я, например, плотник и парикмахером, так полагаю, не буду. А вот обследователь один приезжал, тот семь специальностей переменил. Так же вот ночью разговорились.

- Я, - объясняет, - теперь экономист, а прежде был финансистом, а еще раньше товароведом и старшим инспектором.

- Значит, - отвечаю, - вы вроде Михаилы Ломоносова, все достигли?

- Не все, но немного есть.

- Скажите тогда, ради бога, как отличить горбушу от чавычи?

- Ну, это мне неизвестно. Я экономист вообще.