Аленка, а как же то сено, что у лозняка?

- Я вот как раз и думаю о нем, - ответила Алена, обрадованная тем, что и Маланья беспокоится о том же самом. - Хочу будить, тетка, людей.

- А что же, буди, - решительно посоветовала Маланья. - Всех буди.

- Я скажу, боевая тревога, - пришло вдруг в голову Алене,-как в партизанах...

Первой она разбудила Лизавету.

- Лизавета, Лизавета, тревога!

Та сразу вскочила, ударившись спросонок о какой-то сучок в шалаше, не могла понять:

- Что? Тревога? Какая тревога?

- Сено нужно собрать. Дождь!

На прокосы шли молча и тихо. Гриша Атрошко в темноте споткнулся о кочку, выругался.

Внезапно черное небо треснуло, вспыхнула изломанная огневая расщелина и выхватила из тьмы зубчатый край леса, копны, людей, что шли с граблями...

Через мгновенье снова опустился мрак, верный и тяжелый. После вспышки молнии ночь казалась темнее, чем прежде. Снова, почти над головой, раздались раскаты грома. Колхозники заторопились, зашагали быстрее.

- Начинайте здесь, - скомандовала Алена, когда подошли к неубранным участкам.

Она первая подцепила граблями сено у края прокоса. Быстро и тщательно сгребала она траву, скатывая ее в вал. Вал становился все больше, и катить его было с каждым шагом тяжелее, однако она старалась не замедлять шаг. Откуда только сила бралась у это?"; хпупкой с виду женщины! Обычно медлительная, тихая, Алена в эту тревожную ночь как будто переменилась.

Рядом с Аленой катили свои валы Маланья и Лизавета. На первых порах все трое шли рядом, на одной линии, потом Маланья начала понсмногу отставать.

Алена быстро н привычно ворочает граблями. Ей некогда следить за теми, кто гребет рядом с ней, но ни на минуту ее не покидает ощущение, что ее товарищи тут же, подле нее. И это придает ей силы. Как будто не одна она катит своя вал, а катят этот вал вместо с нею Меланья, и Василина, и Гриша, словно это не разные люди- а один человек, сильный, многорукий...