Айзельман, гражданин с изъяном по "пятому пункту", не будет претендовать на первые должности, поэтому красная цена ему - главный инженер при Снежкове. Меня, человека без ярких способностей, но зато носителя определенного количества малоросских генов, они оставят при себе по снабженческой части. Таким образом, ввиду того, что с перспективой у нас было все ясно, студенческие годы мы проживали легко, спокойно, не докучая преподавателям особенным рвением по части учебы.

Мы вышли на залитую солнцем вокзальную площадь и сразу оказались перед чередой цветочниц. Не успели рта открыть, как весь цветочный ряд, русские и казахские женщины, обратился к нам:

- Молодые люди!... Вы кто - олимпийцы? Вы на Олимпиаду едете?...

- Да!... - как всегда нагло, экспромтом, на всякий случай, соврал Айзельман.

Коротко постриженные и загоревшие, в джинсах и шерстяных спортивных кофтах - "олимпийках", Айзик в кроссовках, я в кедах; худощавые, с "поставленной" во время сборов осанкой, мы, видимо, действительно смахивали на физкультурников. Цветочницы светились интересом и уважением, некоторые стали предлагать цветы - небольшие букетики. "Просто так, бесплатно!... Выступайте там хорошо, успехов вам!" Айзик скромно отказывался, затем сжалился над поклонницами, взял розу с поломанным стеблем, перевесившуюся через край ведра. После этого спрашивать про винный магазин было стыдно, даже Айзик на такое не решился. Мы уходили с площади, купаясь в лучах несправедливой славы. Вслед нам неслось: "Олимпийцы!... Олимпийцы!..." Ближние прохожие оборачивались, кто шепотом, кто вполголоса, подхватывали клич. Айзик оглянулся на цветочниц, помахал руками, изобразил плакатное пожатие, украшенное поникшей розой, и в качестве концовки крикнул: "Дружба!". Пора было уходить в отрыв, что мы и сделали.

Зашли в переулок. Навстречу двигалось юное создание, очевидно, местной национальности, в умопомрачительных бикини, с сумочкой на длиннющем ремне.