- У "Кедра".

Из "Кедра" они выскочили с побрякивающим пакетом "Серебра Сибири".

Сквозь просветы меж избами в мутной морозной дали маячил противоположный берег Енисея - ровная стена с галочкой распадка и щеткой редкого лиственничника. Когда подъезжали к аэропорту, из-за этой щетки бесшумно выплыл и навис над Енисеем диксонский "Як-40" с растопыренными закрылками и горящими фарами.

У окошка отдела перевозок стоял только что прилетевший на вертолете из Сургутихи бодрый дед Иван Трофимович Попов.

- Деуска, - басил он в окошко, - билетья есть в Красноярска?

Та что-то плела, дед дрожащими, толстенными, иссеченными поперечными складками пальцами с огромными кругло-выпуклыми ногтями совал в окно деньги и паспорт.

- Паса, выручай, - обернулся он к Павлу, - нету-ка билетьев нисколь! Знатьё - дак сидел бы дома!

- Обожди, дед, будут тебе билетья! - подмигнул Павел, недавно потерявший отца и с какой-то особой жгучей заботой относящийся теперь к пожилым людям, приобнял за плечо деда, у которого месяц назад принимал аккуратно вычесанную пенсионерскую пушнину. Через две минуты он выходил из отдела перевозок: - Дед, держи билетья и - по коням!

- Все по-человеч-чи, - одобрительно сказал Василич.

Самолет стоял на площадке, сквозь снег просвечивал бетон, пахло авиационным керосином, алюминием и дизельным выхлопом от тарахтящего заправщика. Портовский техник в унтах и грязном комбинезоне проверял на конденсат ледяной прозрачный керосин, сдаивая его из плоскостей в стеклянную банку с проволочной ручкой. Галдя, мужики поднялись в самолет, где Василич первым делом распорядился:

- Девушка, принесите-ка нам, пожалуйста, стаканья! - Взгляд его наконец утерял суету и оттаял.

Серега достал домашние шаньги, котлетки, Павел мороженого омуля. Подняли пластмассовые стаканы, сдвинули их, те мягко и беззвучно согнулись, и Павел, издав хрюкающий смешок, крикнул: