Но иногда Лариска приносила полезные сообщения. Например, однажды она своим тягучим голосом прогудела:

– А Николка Морозиков потихоньку залез в лодку-у, а лодка поплыла, а весел там нету-у…

Лодку с ревущим от страха Николкой догнал катер…

Но все это случилось позднее. А в первый же день, когда Лена многих в отряде еще не знала по именам, толстая девчонка с черной косой приоткрыла дверь в пионерскую комнату и сообщила:

– Елена Максимовна-а… А Лерка и Санька стоят за сараем и стреляют стрелами, а стрелы втыкаются…

Стрелы втыкались. Они с шелестом проносились над высокой травой и с каким-то чмоканьем впивались в стенку сарая. Стена была бревенчатая, темно-серая, а стрелы были золотистые. Воткнувшись, они долго дрожали.

Лена тихо подошла и остановилась позади мальчишек.

Стрелков было двенадцать, а самострел один. На стене сарая висела мишень – тетрадный листок с нарисованной рожей. Две стрелы торчали в верхнем уголке листа, а остальные не задели бумагу, словно она была заколдованная.

Еще одна стрела прошуршала в воздухе, но опять не попала в цель, а зацепила вбитую в бревна железную скобу, взмыла над соснами, перевернулась и пошла вниз. Она воткнулась в крышу сарая и замерла, как маленькая антенна.

«Ой, мама, – подумала Лена, – ведь наконечники-то, кажется, металлические…»

Но что она могла сказать?

– Можно, я тоже выстрелю? – сказала она.

Только сейчас мальчишки заметили новую вожатую. Они смотрели на нее по-разному: кто с опасением, кто удивленно (откуда взялась?), кто со скрытой усмешкой – знаем, сейчас крик поднимешь.

Ни один не понял сразу ее вопроса.