Действительно, определить направление было трудно. Лодка, покачиваясь, казалось, стоит на месте на небольшом темном кружке воды, окруженном белою непроницаемою стеною. Но вдруг Микеша наклонился, протянул весло и вытащил из воды таловую ветку с неопавшими еще листьями.

- Остров близко, - сказал он, там...

Через минуту из белого тумана опять показались очертания, и мимо нас проплыло целое деревцо, очевидно, только что оторвавшееся с крутояра, оставляя за собой глинистый след еще не обмытых корней. Ямщики бодро ударили в весла...

Прошло с четверть часа, и нос лодки уткнулся в крутой и обрывистый берег. Остров был плоский, и укрыться от снега было негде; ямщики нарубили сухого тальнику, и белый дым костра смешался с густой сеткой снега... Я посмотрел на часы: было уже довольно поздно, и скоро за снеговой тучей должно было сесть солнце...

- А далеко еще до станка? - спросил я.

- Недалече, - ответил старик, бегая своими плутоватыми глазами. - Вот чаю напьемся, остров лямкой пройдем, потом ударимся на ту сторону...

Микеша усмехнулся.

- Остров десять верст, - сказал он равнодушно, - той стороной тоже десять... Ночь-полночь - и то на станке не будем... Ты писать можешь, а старик умнее тебя: обманул! - прибавил он. - Хитрой! Тюрьма сидел, и то оправился.

- За что? - спросил я.

- За купчиху, - ответил Микеша, спокойно и с некоторым любопытством вглядываясь в изменившееся лицо старика. У того глаза сверкнули внезапным огоньком.

- За какую купчиху... Врешь ты, - сказал он живо. - Не хлопай, чего не знаешь...

- Да тебя не Фролом ли звать? - спросил я.

- Ну, Фролом. Так что? - ответил он, настораживаясь, и в глазах его проступило что-то злое и чуткое, точно у зверя, сознающего опасность...

Историю этого Фрола мне рассказывали еще в Якутске, так как несколько лет назад она занимала всю Лену, небогатую вообще событиями.