- Сам чудила, - последовало в ответ.

- Ты что, из наших?! - воскликнул Злоткин, радостно удивясь.

- Из ваших, из ваших, - подтвердил хмуро официант.

- А чего ты здесь околачиваешься тогда?

- Работаю, бабки варю, - не видишь, что ли?

- Так бабки варить и в России можно! Знаешь, какие сейчас у нас открылись возможности для промышленников, коммерсантов, вообще деловых людей?!

- Три курса отделения искусствоведения - это как?

- Да и у меня образования никакого, так... среднее техническое, а между тем я не последний человек в государственном аппарате...

- Слушай, мужик, ты давай делай заказ, а то мне работать надо.

- Брось чепуху молоть! Лучше присаживайся ко мне, выпьем сейчас, закусим, у меня денег вагон и маленькая тележка!

- У нас это запрещено.

- Тогда давай сделаем так: ты постой около меня, с понтом ты записываешь заказ, и мы под эту дудку поговорим.

- О чем говорить-то?..

- Да о России, о чем еще!

- В гробу я видел твою Россию. Мне про эту белую арапию и подумать тошно.

- Так: подашь салат из креветок, венский шницель и бутылку розового вина.

Позже он заказывал еще копченую лососину, отбивную из оленины с брусникой, французский сыр, а напоследок выпил чуть ли не целую бутылку "Бурбона", но с официантом больше не говорил и даже принципиально не оставил ему на чай.

Вернувшись к себе в каюту, Вася Злоткин улегся и наугад вытащил из сумки старое письмо своей бывшей жены, писанное на школьной тетради в клетку; с той самой поры, как Вася начал страдать видениями наяву, на него напала бессонница, и только старые женины письма почему-то вгоняли его в настоящий сон.

"Милый Вася!

Сегодня утром (14 июля) проснулась в седьмом часу. Хотя солнце стояло уже высоко, в траве было полно росы, и пока дошла до умывальника, который недавно приколотил мне к березе возле баньки Петрович, совсем промочила ноги.