- Ну так что за беда. А они к лерегии привержены и желамши слушать...

Павел Мироныч вскипел.

- Да это нешто,- говорит,- лерегия? Это один пример для образования, а лерегия в церкви.

-- Все равно,- говорит гостинник,- это все к одному и тому же касается.

- Ах вы, поджигатели!

- А вы бунтовщики.

- Какие?

- Дохлым мясом у себя торговали. Заседателя на ключ заперли!

И пошли в этом роде бесконечные глупости. И вдруг все возмутилось, и уже гостинник кричит:

- Ступайте вы, мукомолы, вон из моего заведения, я с своими мясниками сам продолжать буду.

Павел Мироныч ему и погрозил.

А гостинник отвечает:

- А если грозиться, так я сейчас таких орловских молодцов кликну, что вы ни одного не переломленного ребра домой в Елец не привезете.

Павел Мироныч, как первый елецкий силач, обиделся.

- Ну что делать,- говорит,- зови, если с места встанешь, а я вон из номера не пойду; у нас за вино деньги плочены.

Мясники захотели уйти - верно, вздумали людей кликнуть. Павел Мироныч их в кучу и кричит:

- Где ключ? Я их всех запру.

Я говорю дяде:

- Дяденька! бога ради! Вот мы до чего досиделись! Тут может убийство выйти! А дома теперь маменька и тетенька ждут... Что они думают!.. Как беспокоятся!

Дядя и сам устрашился.

- Хватай шубу,- говорит,- пока отперто, и уйдем.

Выскочили мы в другую комнату, захватили шубы, и рады, что на вольный воздух выкатились; но только тьма вокруг такая густая, что и зги не видно, и снег мокрый-премокрый целыми хлопками так в лицо и лепит, так глаза и застилает.

- Веди,- говорит дядя,- я что-то вдруг все забыл - где мы, и ничего рассмотреть не могу.

- Вы,- говорю,- уж только скорей ноги уносите.

- Павла Мироныча нехорошо что оставили.

- Да ведь что же с ним делать?

- Так-то оно так... но первый прихожанин.

- Он силач; его не обидят.