- У вас что-нибудь болит?

- Понимаете, - сказал я, - моя болезнь не совсем обычная. Мне о вас так много говорили, что я заболел от любопытства.

Она не ответила, мы молча смотрели друг, на друга.

Наверное, солнце укрыла туча, потому что свет за окном потускнел. Мы молчали, пока солнце не вышло из-за тучи и окно .опять не озарилось. Молчание длилось три или четыре секунды.

- И никакие лекарства не помогают? - спросила доктор.

- Помогают, но чтобы окончательно вылечиться, я должен вас видеть чаще.

- Это ничего не даст, - ответила доктор, даже не улыбнувшись. Думается, она напускала на себя строгость.

- Спасибо, - ответил я так же серьезно.

- Всего хорошего!

Я миновал пустую приемную, пустую переднюю. На пороге сидел серый кот, глядя на меня задумчиво и мудро. Сбежал вниз с крыльца, заскрипели ступеньки, а мне показалось, что за спиной ухмыляется кот.

Я вернулся в сушилку, и мы дотемна таскали мешки с пшеницей.

- Видала она таких, - говорил презрительно Симер. - У нас тут все к ней подкатывались. И всем, как говорится, от ворот поворот.

- А вдруг мне не будет поворота?

- Подумаешь, какой нашелся! - усмехнулся Симер. - Чем ты лучше других?

- Послушай, - прервал я его, - ты бы рассказал о ней поподробней.

- У нас она первый год. Только что институт окончила. Старушенции души в ней не чают. Такая умная, чуткая! Парни тоже в ней души не чают, но, конечно, по другой причине. Обступили ее, как олени копну сена.

Тут она и замкнулась в себе.

- Вот именно, - сказал я, - как олени! Тут замкнешься...

На следующий день опять стучала веялка, ползла со скрипом лента эскалатора с зерном. Столб света заглянул в распахнутую настежь двустворчатую дверь, а это означало, что настал обеденный перерыв.

- Пойду, пожалуй.

- Мало тебе одного раза, да? - усмехнулся Симер.

- Мало.

Доктор сидела за столом, читала "Образы Италии",