Так жили они мирно и без волнений. Но скоро Федосья Ивановна стала замечать, что с Алексисом,- так она звала Алексея Алексеевича,- творится не совсем ладное. Стал он задумчив, рассеянный и с лица бледен. Федосья Ивановна намекнула было ему, что:

- Не пора ли тебе, мой друг, собраться с мыслями, да и жениться, не век же в самом деле на меня, старого гриба, смотреть, так ведь может с тобой что-нибудь скверное сделаться...

Куда тут! Алексис даже ногой топнул:

- Довольно, тетушка... Нет у меня охоты и не будет погрязнуть в скуке житейской: весь день носить халат да играть в тресет с гостями... На ком же прикажете мне жениться, вот бы хотел послушать?

- У Шахматова-князя пять дочерей,- сказала тетушка,- все девы отменные. Да у князя у Патрикеева четырнадцать дочерей... Да у Свиньиных Сашенька, Машенька, Варенька...

- Ах, тетушка, тетушка, отменными качествами обладают перечисленные вами девицы, но лишь подумать,- вот душа моя запылала страстью, мы соединяемся, и что же: особа, которой перчатка или подвязка должна приводить меня в трепет, особа эта бегает с ключами в амбар, хлопочет в кладовых, а то закажет лапшу и при мне ее будет кушать...

- Зачем же она непременно лапшу при тебе будет есть, Алексис? Да и хотя бы лапшу,- что в ней плохого?..

- Лишь нечеловеческая страсть могла бы сокрушить мою печаль, тетушка... Но женщины, способной на это, нет на земле...

Сказав это, Алексей Алексеевич взглянул длинным и томным взором на стену, где висел большой, во весь рост, портрет красавицы, Прасковьи Павловны Тулуповой. Затем, со вздохом запахнув китайского рисунка шелковый халат, набил табаком трубку, сел в кресло у окна и принялся курить, пуская струйки дыма.

Но, видимо, он о чем-то проговорился, и тетушка что-то поняла, потому что, с удивлением поглядывая на племянника, она проговорила:

- Если ты человек,- люби человека, а не мечту какую-то бессонную, прости господи...