
Ну а дальше уж от лукавого: "гробики", "рыбий глаз", "пшеничное зернышко", "овсинка", "шестигранные", "восьмиугольные"... Я даже встречал кривые, изогнутые наподобие дуги. Короче говоря, тут уж кто во что горазд.
Во-вторых, отступление от живого мормыша кончилось тем, что на крючок, впаянный в мормышку, стали насаживать дополнительную наживку, а именно: чаще всего и повсеместно -- мотыля, очень красивого (чистого рубинового цвета) червячка, размером (если он крупный) как раз в полспички.
-- Кстати, а мотыльница у тебя есть? -- спросил Герман, когда с устройством удочки было покончено.
-- Да ладно уж, я в бумажку или спичечный коробок.
-- Так. Понятно, -- в который раз за этот день произнес Герман и полез под комод за мотыльницей. -- Мотыля береги пуще своего глаза. Если нет нигде в магазинах (а так бывает перед воскресеньем!) -- научу, где взять. Садись на первый трамвай и поезжай на Тимирязевские пруды. Там на льду постоянно сидят старики-мотыльщики. Ведром они зачерпывают донный ил и промывают его в решете. Ил уходит с водой, а в решете остается чистый, свежий, живой, только что из воды (э, да ты еще ничего не понимаешь!) мотыль! Он ведь стоит дорого, дороже любой свинины.
