отправляются в мир знакомых по древним книгам и по широко известным представлениям

национального характера образов и ощущений. Но, оказавшись там, люди сталкиваются с чем-то

совсем иным. Они получают не внутреннее освобождение, а чувствуют себя, как в тюрьме. И только

единицы, которым дано абстрагироваться от меркантильных забот, получают некий

надчеловеческий импульс освобождения, как будто кто-то им говорит: не беспокойтесь ни о чем, я

вас возьму за руку и проведу через все. Но именно таким людям нет места в современном Израиле.]

И самый последовательный, последовательнее русского, китайского и кубинского, социализм

(феодализм), и раннекапиталистический, буржуазный уклад, и яркая выраженность так называемой

монетарной системы, и явно феодальный мир, с его иерархической пирамидальностью и религиозным

выражением социальной жизни, со своей инквизицией и со своими феодальными авторитетами, и

наличие левого, но не радикального, социализма с "человеческим лицом" все это настолько ярко

присутствует в современном Израиле, что просто не требует доказательств. Мы не будем

останавливаться на этом не только в виду очевидности, но и потому, что это не является

"магистральной" целью нашего исследования. Заметим лишь - для тех, кто примет наше утверждение

как аксиому, - что одновременное сосуществование разных исторических эпох и экономических

укладов (иными словами, социально-историческая эклектика) характеризует наиболее страшные в

истории Человечества режимы.

Перечислю главные, на мой взгляд, признаки гулаговского рабства, ни капли не претендуя на научность или академичность классификации, как и на ее полноту.

I/ Группа подневольных работников искусственно прикреплена к определенному месту, при этом

власть применяет жёсткие меры для того, чтобы пресечь расползание, рассредоточение этих людей.