Алемдар всегда охотно демонстрировал и свои личные способности, что тоже являлось своеобразным развлечением, - любой из нас мог открыть на любой странице любую книгу, и Алемдар, едва пробежав текст глазами, повторял его слово в слово. У меня не было ни музыкального слуха, ни музыкальной памяти, и хотя я и выучила нотную грамоту, мне никогда не удавалось отличить одну ноту от другой по звуку, поэтому мое воображение особенно поражало такое развлечение: Алемдар yсаживался под пианино, мы, не понимая, что ему не надо подглядывать, накрывали его голову одеялом, и двое, трое или четверо из нас единовременно и беспорядочно нажимали всеми руками белые и черные клавиши старенького, расстроенного пианино - Алемдар безошибочно называл подряд все ноты из этого хаотичного нагромождения многочисленных звуков. Вот таким образом в детстве тренировался его феноменальный, фантастический слух и музыкальная память. Многие другие наши забавы я уже забыла, но хорошо помню, что двери нашей квартиры никогда не закрывались, любой пришедший к нам ребенок всегда находил себе какое-либо занятие по вкусу. Не было телевизоров, магнитофонов, гитар, не было денег на кино и театр, но не было и праздности, лени, пустословия, раздоров, до сих пор уже взрослые, поседевшие ЛЮДИ с трогательными улыбками на просветлевших лицах вспоминают наше удивительное, увлекательное детство, озаренное разносторонними творческими талантами Алемдара и его неуемной энергией изобретателя. Студентом музыкального училища Алемдар вместе с Мишей Буйкиным собрал радиоприемник, а закончив Московскую консерваторию и аспирантуру, сконструировал аппарат, записывавший на бумагу какими-то знаками исполняемую на рояле музыку. Где-то я читала, как японцы технически блестяще реализовали идею подобного аппарата, но нет сомнения, что эта идея появилась у Алемдара на десятилетия раньше, чем она пришла на ум японцам.