- Тяжелая у вас, ребята, машина, - сомнительно сказал подошедший к нам дедок.

- У нее мощность знаешь какая, - возразил Викторов, но легкая, как поземка, неуверенность просквозила и тотчас же улеглась в командирском голосе.

- Ох, тяжелая, - повторил дедок.

На самодельном невесомом шарабане, состоящем из двух камер от "Беларуси" и мотоциклетного мотора, легко и быстро старичок-ледовичок покатил по заснеженному полю к трещине - так называли нагромождение торосов километрах в трех-четырех от устья, где велась основная рыбалка и куда мы тоже собирались попасть.

Викторов с Витальичем надели на колеса цепи, и мы двинулись по занесенной снегом колее. Первые метров пятьсот машина шла уверенно, потом начала пробуксовывать, нехорошее предчувствие сжало наши сердца, но прежде чем мы успели в нем разобраться, в том месте, где колея не то раздваивалась, не то сбивалась и ее пересекала другая, джип встал.

Водитель несколько раз дернул его сначала вперед, потом назад, цепи глубже проели снег, машина села на днище, и освободившиеся могучие колеса завращались на мощных осях.

Мы вылезли наружу. Вокруг было то, что поэтически называется не то ледяным, не то белым безмолвием; посреди этого открытого пространства как-то странно ощущались не только размеры заветного озера, но и величие всей страны, где оно находилось, а кроме того, по-видимому, только русскому человеку понятная и присущая вопреки собственным сиюминутным интересам гордость за поглотившие японскую игрушечную машинку вологодские снега.

- Вот теперь понимаешь, как застрял в России Наполеон, - произнес склонный к историческим раздумьям Витальич. - Ну что, мужики, будем пробовать?

Обыкновенно застрявшую машину пытаются толкать. Особенно хорошо это получается враскачку - но как можно было сдвинуть эту махину, да к тому же с хорошего похмелья?