- Конечно! В самую харю попал, - похвастался тот.

- Нет детей у тебя, - вздохнул Зинченко.

- Сволочь он. Я бы на его месте себе вены перегрыз, - уверенно сказал солдат, выворачивая руль и объезжая выбоину на дороге.

- Кто знает, кто знает? - задумался Зинченко. - Сначала попади на его место, а потом говори.

Солдат ошарашенно воззрился на прапорщика и долго собирался с мыслями.

- Сволочь он, - наконец сказал Зеленов и плюнул смачно за окно, ставя тем самым точку в этом разговоре.

Зинченко ничего не ответил. Он удобнее устроился на сиденье и прикрыл глаза.

...Новенький чемодан был давно упакован и перетянут ремнями. Магнитофон уложен в крепкий, специально для этого сшитый бойцами брезентовый чехол. Подарки жене и ребятишкам куплены.

Мысли о доме заставляли сердце прапорщика учащенно биться.

Последние месяцы Зинченко по ночам долго не мог уснуть. Беспокойно крутился на солдатской койке, ему было жарко. Визжали пружины. Зинченко тянулся к пачке сигарет. Огонек, переливаясь, рдел в темноте, невидимый пепел летел на простынь. Перед глазами стояли как наяву жена и дети. Мысли разрывали голову на части. Семья - вот что было самым дорогим в жизни старшего прапорщика Зинченко. О родителях думал он значительно реже, все больше, а вернее почти постоянно, думал о жене и детях.

Жену Зинченко жалел до слез. Как там она, бедная, с двумя управляется? Да работа еще!

Сейчас, покачиваясь в машине, решил для себя Зинченко твердо. Перво-наперво после возвращения, через пару месяцев, отправит он жену на курорт. Купит ей хорошую путевку и силой отправит, если будет возражать. Хватит, намаялась, пусть отдохнет. Два пацана - это не шутка! За такими разбойниками нужен глаз да глаз.

Сыновья! Как там они?

Зинченко стало не по себе, грудь сдавило, и он закурил.

Оба - вылитые он. Жена расстраивалась: "Если Бог дочку не дал, то хоть бы что-нибудь от меня было!" Зинченко смеялся и успокаивал: "Зато сразу видно - моя порода. Никто не скажет, что от соседа".