На мягком пушистом ковре сидел Асадулла=хан, поджав под себя ноги. Он медленно прихлебывал чай из прозрачного стакана с узенькой талией и широким горлышком. Казалось, ему нет никакого дела до дуканщика, который все больше скрючивался от ужаса и боялся поднять глаза на хозяина кишлака.

Холеный Асадулла=хан вопросительно взглянул на опустевший стакан. Тотчас к нему скользнул тоненький женственный юноша, схватил небольшой чайничек и наполнил стакан до краев. Мягкими, нежными руками Асадулла=хан взял карамельку с подноса, кинул ее в рот и качнул ухоженной бородой.

Охранник поднял автомат и с силой хрястнул Юсуфа прикладом по спине.

- О, Алла! Алла! - вжался в твердую глину и застонал, рыдая, дуканщик.

- Хамош! - тихо приказал Асадулла=хан, перекатывая конфетку во рту.

Имя Аллаха, готовое в очередной раз слететь с губ дуканщика, так и застряло у него в горле непроизнесенным. Юсуф громко рыдал, царапая пальцами холодную глину.

- Бача'э'сур. Дост'э'шурави, - сказал Асадулла=хан.

Охранники осклабились, но смеяться не решились.

Асадулла=хан склонил голову. Юсуф заскулил по-собачьи: жалостливо и тоскливо.

- Забыл веру, свинья? Ты не мусульманин! Ты грязная свинья шурави! Ты продался им: за водку и деньги. Наверное, еще и мясо этого мерзкого животного пожираешь? Ничего, я за все рассчитаюсь с тобой! Я убью тебя, но очень медленно. Быстрая смерть - это счастье для тебя. Сначала я переломаю кости и брошу на солнце. Потом, когда тебе станет жарко, я сорву кожу, чтобы ты остыл, - спокойно сказал Асадулла=хан, отправляя в рот очередную конфетку.

Бледный Юсуф оторвал от пола голову и с ужасом посмотрел на Асадуллу=хана. По лицу дуканщика струйками сбегал пот, губы часто тряслись.

- Я мусульманин! Я мусульманин! - зачастил он, стараясь подползти поближе к ковру. - Я делаю пять раз намаз, я исполняю все посты.

Асадулла=хан презрительно посмотрел на Юсуфа и поджал губы.