— А ведь, пожалуй, в самом деле тут козёл ходил.

Семён клюнул на удочку.

— Давайте спустим собак, — торопливо заговорил он, — они вон как рвутся по следу-то. Козёл, видать, только что прошёл. Они догонят его, окружат, остановят.

— Козёл-то ведь не сохатый, — сказал отец, обращаясь к старшему сыну. — Сохатого собаки могут задержать. Он большой, сильный. Он не боится собак. Драться с ними станет. Рогами отбиваться, ногой. Охотник тут не зевай, подходи со сторонки, не шуми, стреляй. А козла собаки не удержат. Увидит собак, ему дай бог ноги. Как начнёт отмахивать через кусты, будто по воздуху летит, — только его и видел. Пойдёшь искать по следу — след не скоро найдёшь, ямка от ямки в снегу через пять саженей. Собакам он только издали платочком белым помашет.

— Каким платочком?

— Эх, Семён, Семён! Разве не видал диких козлов? Сам-то козёл серый, а старый-то почти как синий, а зад у него белый, будто платочек приколотый. А хвостик у него как пушок — модным девчатам пудриться.

— Такой же, как у зайца, — с видом знатока добавил Георгий.

— Значит, не взять нам этого козла, — сокрушаясь, сказал Семён, столкнул ушанку на глаза, почесал затылок. — А я думал, что и козёл-то будет мой. Двух зверей добыл, да и третьему не миновать меня.

— Не жирно ли тебе будет? — усмехнулся Георгий. — И совсем тут не козёл прошёл, а лиса.

— Знаешь ты, лиса! — передразнил Семён.

— Вот и знаю.

Отец не дал рассориться сыновьям. Он поглядел на солнце. Усталое, по-зимнему холодное, оно уже склонилось к горам, похожим на сидящих рядышком великанов в заячьих шапках с синими опушками.

— Пойдёмте домой, — сказал Яков Тимофеевич. — Хватит уж, долго ходили… Спорите, спорите, а пошто спорите? Лесную науку поймёте, большую книгу выучите — спорить не о чём будет. В книге-то все сказано. Надо ум, глаза, уши, тогда хорошо читать можно. Все понятно, все видно, все слышно. Вот как!.. А это возле берега лиса ходила, мышковала.