"Вы насаждаете чужие нам идеалистические идеи, потому что у вас фамилия такая - дурацкая? Из попов? Отсюда вся космополитическая мистика? Хорошо - нашлись идейно зрелые товарищи, вовремя сигнализировали и помогли разоблачить такого типа, как вы. Иван Федорович тогда ему возразил: "Фамилия Монахов, наверное, пошла от какого-нибудь излишне скромного деревенского предка, а не от монахов, и попы тем более здесь ни при чем. Монахи, как известно, не женились и детей не имели". И спросил: "Вот ваша фамилия, какая?" И когда следователь впервые назвал себя (до этого он не удосужился даже представиться), Иван Федорович не стал анализировать, от какого слова произошла фамилия Паршин - один из вариантов толкования только бы усугубил его положение. Ему дали десять лет, но сидел он до лета 1953 года, а потом вернулся в южный город, где его без надежды ждала все эти долгие пятнадцать лет жена. Дети к этому времени выросли, сын, вернувшись из армии, работал шофером, а дочь заканчивала медучилище. Теперь у него и внуки есть. Совсем взрослые.

Помнит, пошел он в Министерство сельского хозяйства, и к радости своей, несмотря на такое количество прошедших лет, войну, с которой не вернулись многие, обнаружил немало знакомых. Больше всего он был рад встрече с Петром Апполинарьевичем Ивановым, который вместе с ним начинал работать по селекции на другом участке, да и были они одногодки, и вузы, только разные, закончили в один год, и назначения, сразу же после получения дипломов, получили в одну республику. Им приходилось сталкиваться в коридорах наркомата, на совещаниях. Особенно не дружили, но, как говорят, были хорошими знакомыми. Правда, пару раз они поспорили с Ивановым о генотипе, и Иван Федорович, помнится, сказал ему, что западные ученые не такие уж дураки - он попробовал их методику - результаты самые обнадеживающие. Иван Федорович помнит, как вошел в кабинет, на дверях которого висела табличка: Главный специалист по хлопководству.