- Чтоб вы все сдохли (улыбаясь)!

Прошло три дня. Камера Баиловской тюрьмы. На нарах сидят и беседуют будущие лидеры и активисты революционного движения: Губанов, Красин и Чураев. Рядом, чуть в стороне, сидели Иосиф Джугашвили и Сулейман. Они говорили о побеге. Как же все-таки отсюда урвать когти? Ведь будущее слишком пасмурное, если вообще не темное. Привыкнуть к этому немыслимо. Прервал молчание Сулейман:

- Эх Коба, Коба, что то мне не нравится здесь в последнее время. Я все чувствую по запаху. Тарасов раскалывается на глазах, и Рижанин этот че - то косится на нас в последнее время.

- Да ты не обращай на него внимания. Сдался он тебе. Не кипятись, решим.

- Быстро надо все решать, а то нас всех здесь порешат.

- Верно говорит Сулейман (поддержал беседу Губанов). Я вот давеча слышал, как Рижанин с Артистом о чем-то шушукались. Как меня увидали, сразу же застыли. Видно,

о нас говорят.

- О нас говорят, значит (спросил задумавшись)?

- Ну да...

- Ничего, я сейчас все выясню (сказал Сулейман и отошел в сторону).

Губанов (в будущем, один из активных членов организации, под именем 26-ти бакинских комиссаров) хотел остановить Сулеймана, но Коба схватив его за руку тихо прошептал: "спокойно, не дергайся, это нам на руку, пусть выясняет с ними отношения". Губанов только глазами застучал и, глотнув слюну, вымолвил, "а, понимаю".

"Ничего ты не понимаешь, рабочая твоя душа", почти крикнул на него Коба и закурил

папиросу. Губанов действительно ничего не понял. Ему было трудно понять хитрый маневр будущего диктатора.

У решетчатых окон камеры стояли Рижанин и Артист. Последний был обычным бакинским вором, специализировался исключительно на квартирных кражах.

Артистом его окрестили потому, что он окончил московское театральное училище, причем с отличием.

Они с Рижанином стояли у окна, пригибаясь и вглядываясь в кусочек неба, видневшийся через стальные решетки.