— Потому не удивляйся. Волк, он движение регулирует. Если битком населить весь лес разными животными, больными и здоровыми, то кому-то ж надо их разделять: чтоб здоровые оставались, чтоб им больные не мешали. Докторов в лесу ведь нету!

Петрович прочистил дуло своего ружья и глянул через него прямо на солнце.

— Мне можно? — спросил Алексей. И тоже глянул. Солнце сквозь ружейное дуло слепило больно, до колкости.

— Отец твой, поди, сейчас на седьмом кордоне, не дальше, — сказал Петрович. — По рации, хочешь, вызовем?

Они пошли в лесниковый дом, и Петрович почти полчаса кричал в микрофон:

— «Волга», я — «Иртыш», «Волга», как поняли? Прошу связи, прием!..

Алексею было интересно: вроде Штирлиц на связь выходит, пароли всякие — «Волга», «Иртыш»…

Ответила наконец «Волга» сипловатым, не очень приятным голосом. А потом и папин голос сказал:

— Алеш, ну, как ты там?

— Нормально, — закричал прямо в микрофон Алексей. — Совсем нормально, мы на Михалыча акт составили!

— Какой акт?! — удивилась «Волга» голосом папы.

— Он живой лес рубил!

— А-а… — протянул папа понятливо.

Он был далеко. Так далеко, что потрескивало в динамике маленькой рации, как будто связь была с Северным полюсом, по крайней мере.

— Все нормально? — спросил папа.

— Ага!

Алексей не знал, что еще нужно говорить, когда тебя вызывают на связь, как Штирлица.

— Дай-ка мне… — сказал Петрович и отобрал микрофон. — Нормально, говорю, все в порядке, не беспокойтесь там… Связь кончаю. Привет…

Разговор кончился. И Алексею сразу захотелось домой или просто к папе поближе.

Петрович будто понял это.

— Ну-ка, — сказал он тоном, с каким обращался к тому самому Михалычу, — ну-ка, поди ребятню накорми.

Какую ребятню, Алексей уже знал. На кордоне жили совершенно сиротливые цыплята. Дело в том, что их Петрович взял с инкубатора. Без настоящей матери, значит, цыплята. А на кордоне жили вполне взрослые индюшки. Вот они и усыновили цыплят. Наверное, потому, что собственных детей у них почему-то не было.