И вот молния-блиц на одну тысячную долю секунды высветила черную стену деревьев.

Алексей взобрался на сено, выбрал себе уголок поудобнее, повозился немножко — и тут началось. Полетели вражеские самолеты. Завыло, загудело все вокруг.

И громким командирским голосом, как и надо, когда на твою землю пикируют чужие, крестатые самолеты, Алексей крикнул:

— Орудия к бою! По самолетам противника…

Он почувствовал, что рука сама собой резко метнулась книзу. В едином порыве, одновременно с командой:

— …Огонь!

И грянул залп орудий! И полетели от вражеских самолетов куски в разные стороны: так вам и надо, нечего, нечего зариться на чужое, на нашу землю, на наш лес!

— По самолетам противника…

Но орудия все сразу выстрелили без команды «огонь». Вспышка от залпа получилась такая ослепительная, что Алексей сразу проснулся.

Оказывается, никакого боя и никаких самолетов не было. Петрович себе место на аптечном сене выбирает, шуршит сено, и шуршит дождь за тонкими дощатыми стенами.

— Не сробел?

— Страшновато… — признался, помолчав, Алексей. — Как вроде бомбежка.

— Откуда тебе ее знать, бомбежку-то?

— Да сколько раз!.. В кино и по телику!

— Слава тебе господи, — серьезно сказал Петрович, — что так только и знаешь про бомбежку.

Опять грохотнул где-то неподалеку гром.

Алексей прошуршал по сену ближе к окну, к лестнице.

Опять вспыхнула молния, и Алексей на мгновение увидел сверху лес. Деревья — словно живые люди, словно стали друг к другу еще теснее, словно хотелось им в трудную минуту быть ближе, чтоб рядом было плечо, крепкое, способное поддержать, придать сил.

Алексей вернулся и рассказал об этом Петровичу. Тот и не удивился, что деревья ведут себя как живые.

— Правильно все, — сказал Петрович. — Выстоял наш лес много невзгод. Одолел и заморозки, и буреломы. Почему? Потому что держится так вот, как ты и говоришь. По-людски. Друг за дружку. Всем народом.