- Негодяй ты! - держась добродушного тона, заметил я. - Пьяная морда и негодяй!..
- Это не я негодяй, - отвечает он, - это такая жизнь!
В свете костра лицо его как-то вытянулось, истончилось некоторым образом даже иконописно, или, может быть, у него с похмелья всегда бывает такое возвышенное лицо.
Я ему сообщил:
- Какие мы сами, такая у нас и жизнь.
- Не скажи. Вот и в Мордасове, и у нас на лесопилке вроде бы одна и та же живет нация - русаки. Только у нас на лесопилке вчера какие-то злопыхатели украли подъемник, а в Мордасове, по слухам, народ валом валит на музыкальные вечера!
- Вот я уже в который раз слышу, что в этом городе творятся какие-то экстренные дела!.. Но что именно там творится - без ста пятидесяти граммов точно не разберешь!
- Это и нам, то есть местным, то же самое - невдомек. Ты не поверишь: ведь я в Мордасове даже ни разу и не бывал! И не поеду, хоть ты меня золотом осыпь, принципиально не поеду, потому что, может быть, для меня самое главное знать: не везде такой мрак, как у нас на лесопилке, - и сразу как-то сподручней жить!
- Нет, все-таки интересно, какие именно достижения стали в Мордасове нормой жизни...
- Ну, говорят, например, что у них пиво течет по трубам и у каждого на кухне есть для него специальный кран.
- А еще чего говорят?
- Еще говорят, милиции у них нет, только для вида один гаишник сидит в "стакане" и делает всем рукой...
С этими словами тракторист широко зевнул, потом заморгал-заморгал глазами и через минуту с присвистом захрапел, положа голову на переднее колесо. Была уже глубокая ночь; вероятно, взошла луна, скрытая ломаной линией горизонта, поскольку стало видно, как по черному небу передвигаются дымчатые облака, время от времени налетал сыро-морозный ветер и, что называется, пронизывал до костей, в костре дотлевали ярко-оранжевые головешки, иногда доносился все тот же звук: как будто скрипят рассохшиеся половицы, - слева над лесом висела голубая, ясноокая, предутренняя звезда. Заснуть в таких экстренных условиях казалось мне немыслимым, но с течением времени я заснул.