Прежде, при Советах, мимо Брусов раза четыре за день пробегал "пазик": полчаса - и там. Пока картошка варится, можно было смотаться за комсой и хлебом. Нынче автобусик куда-то подевался, и приходится сначала верст пять пехать в обратную от района сторону, а потом уж - на электричке. Да и то: электричка приходит не в город, а на станцию, от которой еще топать и топать до центра. Или гони еще два рубля за вокзальный автобус. Правда, с Петрована, особенно когда он весь в медалях, не брали ни копейки.

Петрован при такой крутне не успел в одночасье справиться со своими делами и воротился домой аж на другой день.

Он вошел в родные Брусы, устало опав плечами, перехлестнутый прямо по медалям пеньковым шнурком с бубликами, которые в последнюю минуту купил в электричке. От пыли его надегтяренные сапоги сделались похожими на серые валенки, и шоркал он ими нетвердо, с подволоком, как в старых, разлатых пимах. Фуражку с черным околышем он нес в руке, а вместо вчерашнего пробора на голове трепетал спутанный ковылек, светлым нимбом серебрившийся против солнца.

Первыми, еще у околицы, встретились ребятишки - Колюнок и Олежка, весь день выглядывавшие его на дороге.

- Дядь Петрован, - канючили они, семеня обочь. - Получил медалю? А, дядь Петрован?

- Подьте вы... - продолжал брести Петрован.

- Покажь, а?

- Эки репьи!

- Пока-а-ажь. Хоть издаля...

- Ну чё? - остановился наконец Петрован. - Чё показывать-то? Ну вот она... - Петрован выколупнул из-под деревянно загремевших бубликов яркий, совсем новый бронзовый кругляш с каким-то дядькой, одной только головой во всю окружность. - Вот она...

Колюнок и Олежка вытянулись молодыми петушками, затаенно примолкли.

- Хоро-о-ошая! - едино признали они. - Эка блестит!

- Блестит-то она блестит... - сокрушился Петрован. - Да... как вам сказать, ребятки... Не моя она...

- Как - не твоя? - вроде как испугался Колюнок.

- Ты ее нашел? - раскрыл рот и Олежка.