- Сэ, - продолжала девочка, - и опять сэ, о... Папа, сложи!

Отец обратил внимание на объявление, на котором было написано: "Приносить с собой и распивать спиртные напитки строго воспрещается". Он давно уже привык к этим объявлениям и не обращал на них внимания.

- Что там написано? - спросила девочка.

- Чепуха, - усмехнулся он.

- Разве чепуху пишут печатными буквами? - усомнилась она.

- Бывает.

Он пошел в дальний тенистый угол, где сидели его приятели. Там пили холодное пиво. Девочка шла рядом с ним, белобрысенькая девочка в синей матроске и аккуратной плиссированной юбочке, с капроновыми бантиками в косичках, а на ногах белые носочки. Вся она была очень воскресной и чистенькой, такой примернопоказательный ребенок, вроде тех, которые нарисованы на стенках микроавтобусов - "Знают наши малыши: консервы эти хороши". Ее не приходилось тянуть, она не глазела по сторонам, а спокойно шла за своим папой.

Ее папа был когда-то спортсменом и кумиром трех близлежащих улиц. Когда он весенним вечером возвращался с тренировки, на всех трех близлежащих улицах ребята выходили из подворотен и приветствовали его, а девчонки бросали на него взволнованные взгляды. Даже самые заядлые "ханурики" почтительно поднимали кепки, а подполковник в отставке Коломейцев, который без футбола не представлял себе жизни, останавливал его и говорил: "Слышал, что растешь. Расти!" А он шел, в серой кепочке "букле", в синем мантеле, в каких ходила вся их команда - дубль мастеров, шел особой развинченной футбольной

походкой, которая вырабатывается не от чего-нибудь, а просто от усталости (только пижоны нарочно вырабатывают себе такую походку), и улыбался мягкой от усталости улыбкой, и все в нем пело от молодости и от спортивной усталости.

Это было еще до рождения Ольги, и она, понятно, этого еще не знает, но для него-то эти шесть лет прошли словно шесть дней. К тому времени, к ее рождению, он уже перестал "расти", но все еще играл.