- Не надо, сынуля, - коротко сказал он без всякой интонации. Вдвоем с дядей Сережей они отнесли ящик к стене, причем дядюшка приседал от тяжести, по темному его лицу ручьями струился пот.

- Старайся, рвись, - промолвила тетя Клава, - кишки-то из ушей выползут. Урод и есть урод.

Андрей, выстраивая чемоданы в ряд, чтобы удобнее было пересчитывать, украдкой на нее оглянулся. Эта толстая, некрасивая женщина была преисполнена такого высокомерия, такой несокрушимой уверенности в своем превосходстве над всеми окружающими, что можно было только дивиться: откуда это у нее? Зачем ей столько? Для самозащиты довольно было бы и сотой части, такое стратегическое высокомерие само нуждалось в защите. Непостижимо, но дядя Сережа, далеко не урод, любовно о ней говорил: "У, с Клашкой мне повезло. А приодень ее - так вообще королева".

- Ос-споди, ну и гамуз, - бормотала Клава, оглядывая багаж, Свихнуться можно. Люди оттуда везут, а эта лапотница туда тащит.

- Сколько разрешено, столько и везем, - благоразумно пропустив мимо ушей "лапотницу", возразила ей Людмила.

Багаж был творением ее рук: посуду, продукты, постельное белье, скатерки и занавески - все она закупала и стаскивала в кучу, как белка, с осени прошлого года. Знающие люди подсказывали: "Не в гости едешь, а в пустое жилье. Ничего там на месте не будет, ни ложки, ни поварешки, обзаводись здесь". Посоветовали захватить и небольшой холодильник: климат в стране назначения мало сказать что горячий, продуктами

запасаться надо, как в Щербатове, враз и надолго, холодильник там как найдешь. Именно холодильник "Смоленск" и помешался в ящике, обшитом серой холстиной, по которой размашисто, с завитушками синим фломастером было написано: "Из багажа И. П. Тюрина". "Из багажа" - чтоб не подумали, что в этом ящике и заключается весь багаж.