Большую часть дня он спал, лёжа на солнышке, на своей подстилке или возле печки.

Оживлялся Джек, только когда мы собирались на охоту: надевали сапоги, охотничьи куртки, брали ружья. Тут старый Джек приходил в волнение. Он начинал бестолково суетиться и бегать, тоже, вероятно, как в былое время, собираясь на охоту. Но его никто не брал.

- Дома, дома, старенький, оставайся! - ласково говорил ему папа и гладил его поседевшую голову.

Джек будто понимал, что ему говорят. Он взглядывал на папу своими умными, выцветшими от старости глазами, вздыхал и уныло плёлся на свою подстилку к печке.

Мне было очень жаль старого пса, и я иногда всё-таки ходил с ним на охоту, но уже не для своего, а для его удовольствия.

Джек давно потерял чутьё и никакой дичи найти уже не мог. Но зато он делал отличные стойки на всяких птичек, а когда птичка взлетала, стремглав бросался за нею, стараясь поймать.

Он делал стойки не только на птичек, а даже на бабочек, на стрекоз, на лягушек - вообще на всё живое, что ему попадалось на глаза. Конечно, на такую "охоту" ружья я не брал.

Мы бродили до тех пор, пока Джек не уставал, и тогда возвращались домой - правда, без дичи, но зато очень довольные проведённым днём.

УШАН

Охотиться я начал очень рано. Когда мне исполнилось двенадцать лет, папа подарил мне ружьё и стал брать с собой в лес и на болото.

Вот как-то осенью возвращались мы с охоты. Слез я с телеги и пошёл рядом - ноги размять. А проезжали мы через лесок. Вся дорога была завалена жёлтыми листьями: они лежали толстым пушистым слоем, шуршали под ногами. Так я и шёл, глядя под ноги, и гнал перед собою большую пушистую волну листьев. Вдруг вижу - на дороге меж листьев что-то темнеет. Нагнулся, смотрю - зайчонок, да такой маленький!

Я так и ахнул: ведь только что здесь телега проехала, как же она зайчонка не раздавила?

- Ну, - говорю, - видно, такой ты, зайка, счастливый!