К тому часу женщина не вернулась от колбасника, и Йозефина, с трудом отодвинув брус, толкнула ворота и повела лошадку к лесу:

- Может быть, ты окажешься счастливицей и тебя не съедят лесные звери... А дома тебя зарежут наверняка.

На опушке кобылка остановилась. Девочка, взяв хворостину, стала погонять ее:

- Иди, иди же, пока отец не спохватился!

Та тихо заржала, не трогаясь с места. Наступала безлунная ночь, когда порок особенно рьяно охотится за непорочностью, когда страхи так трепетно-трогательны, а душистые копны сладких трав столь коварны; когда то ли зоркая звездочка, то ли чей-то глаз засматривает, куда знает, поспевая бесстыдно захватить стыдливость в щемящий миг ее ухода.

Этой порой душа так и раскрывается - и все равно кое-кто непрочь ее еще и ограбить, какая ни будь она бедная. Другие же не откажутся лихо проделать несколько добрых дел зараз - и при этом переоценивают свои возможности, чего жестоко потом смущаются.

Когда Икота услышал, что злодеи собираются напасть на дом крестьянина, стоящий в стороне от деревни, он поспешил воспрепятствовать им, но встретил Йозефину. И как же было не ввергнуть в приятное изумление такое милое неискушенное создание? На глазах девочки лошадка вдруг встрепенулась, мотнула головой - а потом мирно пошла в лес, словно кто-то невидимый успокоил ее и повел.

А в это время Жобль уже сел на крышу крестьянского дома. То была высокая кровля из камыша. Мартышечьей лапкой Жобль держал дымящуюся головню: он извлек ее из углей от костра, который поленились потушить бродяги, покидая место стоянки. Под изгородью за домом прилег Рыбакляч.

Жобль воткнул раскаленную головню в крышу и, когда камыш начал тлеть, закричал в печную трубу:

Камышовая крыша

Пламенем пышет.