- Алька, Алька, не смей!

- Тетка, мы траву спрыскиваем. Я траву у Мани-маленькой торгую.

- Траву? - удивилась Анисья. И махнула рукой:

а, лешак с вами! Мне-то что.

- Да я не обманываю, Онисья, - с обидой в голосе заговорила Маня-маленькая. - Когда я обманывала?

У меня трава-то чистый шелк.

Алька начала трясти ее темную пудовую руку. К ним потянулась Маня-большая.

- Ну-ко, я колону. Может, и мне маленько отколется.

Отколется, Матреха?

- Куда от тебя денешься? Выманишь...

Маня-большая, довольная, подмигивая, закурила, а Маня-маленькая опять зарокотала:

- Травка-то у меня хорошая, девка. Надо бы до осени подождать. В травке-то у меня котанушки любят гулять...

- Да твоим котанушкам по выкошенному-то огороду еще лучше гулять, сказала Алька.

- Нет, не лучше. Травки-то им надо. Они из травки-то птичек выглядыпают...

Маня-маленькая тяжко покачала головой и, обливаясь горючими слезами, затрубила на всю избу:

На мою на могилку,

Знать, никто не придет.

Только раннею весною

Соловей пропоет...

Ее стала утешать Маня-большая:

- Давай дак не стони. Расстоналась... Вон к Описке и брат родной не зашел... В рожденье...

- Не трожь моего брата! - Тут к Анисье сразу вернулись трезвость. Она изо всей силы стукнула кулаком по столу, так, что посуда зазвенела. - Знаю тебя. Хочешь клин меж нас вбить. Не бывать этому!

- Алевтинка! Чего это она! Какая вожжа под хвост попала?

-Л ну вас! - рассердилась Алька. - Натрескались.

Одна белугой воет, другая чашки бьет.

Окончательно пришла в себя Анисья несколько позже, когда в избу вломились празднично разодетые девки в сопровождении трех военных.

Тот, у которого на плечах были золотые полоски, быстрыми блестящими глазами обежал избу, воскликнул, подмигивая Мане-большой (за хозяйку принял):

- Гуляем, тетушки?