- Нездоровится мпе ноне, - виновато потупился Павел.

- Да уж как ни нездоровится, а до угори-то, думаю, мог бы дойти. II сено, - Пелагея кивнула в сторону окошка за передком никелированной кровати, - срам людейс утра валяется. Для того я вставала ни сзст ни заря?

Сам не можешь-дочн есть, а то бы и сестрицу дорогую кликнул. Не велика барыня!

- День андела у Онисьи сегодня.

- Большой праздник! Отпали бы руки, ежели бы брату родному пособила.

Хлопая пыльными, все еще не остывшими сапогами, которые плотнее обычного сидели па затекшей ноге, Пелагея оглянула комнату-просторную, чистую, со светлым крашеным полом, с белыми тюлевыми занавесками во все окно, с жирным фикусом, царственно возвышающимся в переднем углу. Взглядом задержалась на ярко-красном платье с белым ремешком, небрежно брошенном на стул возле комода, на котором сверкали новехонькие, еще ни разу не гретые самовары.

- А та где, кобыла?

- Ушла. Девка - известно.

- Вот как, вот как у нас! Сам весь день на вылежке, дочи дома не оследится, а мати хоть убейся. Одной мне надо...

Пелагея наконец скинула сапоги и повалилась на пол. Без всякой подстилки. Прямо на голый крашеный пол. Минут пять, а то и больше лежала она недвижно, с закрытыми глазами, тяжело, с присвистом дыша. Потом дыхание у нее постепенно выровнялось-крашеный пол хорошо вытягивает жар из тела, и она, повернувшись лицом к мужу, стала спрашивать его о домашних делах.

Самая главная и самая тяжелая работа по дому была сделана - Алька и корову подоила, и травы на утро принесла. Еще ей радость доставил самоварчик, который, поджидая ее, согрел Павел, - не все, оказывается, давил койку человек, справил свое дело и сегодня.

Она встала, выпила подряд пять чашек крепкого чаю без сахара-пустым-то чаем скорее зальешь жар внутри, йотом приподняла занавеску на окне и опять посмотрела в огород. Лежит сено, целый день лежит, а ей уж не прибрать сегодня-отпали руки и ноги...